СЕЯТЕЛИ НЕВИДИМОЙ СМЕРТИ Заградители

Первые попытки применить подводные пороховые заряды, которые взрывались бы при соприкосновении с противником, восходят в нашем флоте, как удостоверяют историки, к 70-м годам XVIII века. Полковник русской армии Фицтум, изобретатель Шиллинг, генерал-адъютант Шильдер и многие другие работали над изготовлением совершенно нового вида вооружения.

Однако настоящая морская мина была создана нашим физиком и изобретателем академиком Борисом Семеновичем Якоби.

Его мины представляли собою деревянные (время парусно-деревянного флота еще не прошло к 40-м годам прошлого века) конические сосуды, наполненные порохом и снабженные особым химическим взрывателем, придуманным профессором Власовым. Когда металлические пруты-усы на поверхности мины с достаточной силой задевали плывущий по воде предмет (корпус корабля), она взрывалась.

Мины Якоби не были и не остались плодом профессорской фантазии. Они принесли русскому народу важную морскую победу в тяжелую Крымскую войну. На умело расставленных в виду Кронштадта невиданных и невидимых подводных снарядах совершенно внезапно подорвались четыре крупных военных судна английской эскадры, в том числе флагманский корабль «Мерлин». Все они были выведены из строя, и, натолкнувшись в водах Финского залива еще на несколько плавающих мин, англичане поторопились, не выполнив своего задания, как можно скорее убраться восвояси.

Этим днем, 8 июня 1855 года, мы и можем начать  историю  русского минного дела, а также и  начало эпохи минных войн на море. На протяжении последовавшего затем столетия русские шли всегда впереди и по качеству, по остроумию новых систем мин и по совершенству их изготовления, и по замечательному умению располагать их в море наиболее опасным для врага образом.

Когда началась первая мировая война, самый мощный в мире английский флот послал своих представителей в Россию, за образцами русских, совершеннейших из всех, мин, а также и за русскими минерами, которые обучили британских моряков постановке минных заграждений.

Немецкий флот в ту войну несравненно превосходил по силе наш Балтийский флот. Однако за весь период военных действий он чувствовал себя полупарализованным: немалую долю славы за это с полным правом могли принять на свой счет минные заградители Балтики и их экипажи.

Один из вражеских подводников, известный Хасхаген, недаром говорил, что в «начале войны одна мина во всем мире представляла собой серьезную опасность — это мина русская».

Есть все основания сказать, что знаменитое британско-американское «великое северное заграждение», сыгравшее значительную роль в морской войне 1914—1918 годов, было выполнено по «русскому учебнику минного дела».

Хасхаген был подводником. Но русские мины повергали в ужас и моряков надводного вражеского флота. В историю морской войны неизгладимыми буквами вписана повесть о «Черной ночи немецкого флота», пришедшейся на страшную для него дату 10/11 ноября 1916 года.

На эту ночь минная флотилия, входившая в состав боевых сил германского флота Балтийского моря, приблизилась, выйдя из оккупированной немцами Либавы, ко входу в Финский залив. Состав флотилии—11 новеньких эсминцев. Цель похода — удар по главным силам русского флота. Строй — кильватерная колонна. Время — глухая ноябрьская ночь, после девяти часов вечера.

А теперь — предоставим слово пережившему катастрофу немецкому офицеру.

«10 ноября мы без особых приключений подошли ко входу в Финский залив.

Не впервые за время войны показывался и я в этих местах. Сознание того, что и это море, и это низкое темное небо, и сама земля, туманящаяся местами на горизонте, — что всё это враждебно и грозит нам смертью, это сознание уже не действовало на меня.

Да и как было возникнуть чувству одиночества? 11 вымпелов; все суда — лучшие в своем классе на нашем флоте! Это не шутка!

Колонна растянулась почти на три мили. Интервал между кораблями — 300 метров. Ход — 21 узел. Направление — на восток.

В море было тихо. Ровный ход убаюкивал.

В нас жила твердая уверенность, что русский флот слаб, командиры его лишены инициативы, и задание, полученное нами, особенно после двухлетней работы в «Мокром Треугольнике», 1 скорее походит на прогулку, чем на боевую операцию. Так нас учили думать командиры. Да будет проклята их память, потому что страшным оказалось наше пробуждение от этого счастливого сна!

Помню ясно: в 9 часов 45 минут Мюллер сказал мне, что сходит в каюту и принесет коробочку отличного болгарского табака.

Он сделал два или три шага к трапу, когда извне донесся глухой взрыв.

— Что случилось? — воскликнул я. Почти в ту же секунду-звук повторился, и в темноте мигнула красноватая вспышка. «Что случилось?!» — вскричал и Мюллер.

Мы оба бросились на бак. Положение разъяснилось почти мгновенно: шедший нам в кильватер мателот «S-57» доносил: «V-75», подорванный двумя минами, разломился на две части и тонет. Иду на помощь погибающим…»

За два года работы в Северном море ни я, ни кто-либо из экипажа ни разу не присутствовал при гибели немецкого корабля. Теперь меня, да и всех нас, буквально охватил озноб.

Смерть в несколько секунд похитила полсотни наших соратников.

Однако не успели мы прийти в себя от первого потрясения, как нас уже настиг следующий удар. В десять часов с минутами за нами, влево по корме, снова мелькнула бледная искра, осветившая низкие облака. Почти в тот же миг, едва ли не раньше отдаленного гула, догнавшего нас, наш радист принял новое донесение с «S-57». Оно было ужасно: «Сам подорвался на мине. Затону в ближайшие десять минут. Срочная помощь! ..»

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс
Закладка Постоянная ссылка.

Комментарии закрыты